Военная музыка без слов: обзор и самые значимые произведения

Это, пожалуй, самый известный русский марш и один из самых известных маршей в мире. Василий Иванович Агапкин написал его в 1912 году, будучи штаб-трубачом 7-го запасного кавалерийского полка, расквартированного в Тамбове. Началась Первая Балканская война, и трагедия проводов — женщины, машущие платками вслед уходящим мужчинам, — тронула его до такой степени, что марш был написан за несколько ночей.

Впервые публично марш прозвучал осенью 1912 года в Тамбове на строевом смотре 7-го запасного кавалерийского полка. В 1915 году киевская фирма грамзаписи «Экстрафон» выпустила пластинку с записью марша, что стремительно распространило его по всей России и за её пределами.

На слух марш воспринимается как элегия в маршевом ритме: в нём есть что-то неотвратимое — не торжество победы, а достоинство прощания. Именно эта интонация сделала «Прощание славянки» музыкой всех русских проводов на войну — в Первой мировой, Великой Отечественной, афганской. На этот марш несколько раз писали слова, но ни один текст не прижился так, как прижилась сама мелодия.

Если бы потребовалось назвать одно музыкальное произведение, которое стало воплощением Второй мировой войны в звуке, — это была бы Седьмая симфония Шостаковича. Она написана в 1941 году, когда немецкие войска окружили Ленинград. Шостакович начал работу над ней ещё до эвакуации, в осаждённом городе — первые три части были закончены там, четвёртая дописана уже в Куйбышеве.

Мировая премьера состоялась 5 марта 1942 года в Куйбышеве: оркестр Большого театра под управлением Самуила Самосуда исполнил симфонию в Театре оперы и балета. Но главной стала ленинградская премьера — 9 августа 1942 года в Большом зале Ленинградской филармонии. Партитуру переправили в осаждённый город на микроплёнке самолётом 2 июля 1942 года.

Дирижёр Карл Элиасберг несколько месяцев репетировал с людьми, еле державшими смычки от голода и слабости. Оркестр был неполным: часть музыкантов умерла от голода, других отозвали с передовой. Для проведения концерта советская артиллерия специально подавила немецкие батареи — чтобы грохот орудий не заглушил симфонию. Трансляцию вели по радио и через громкоговорители по всему городу. Немцы это слышали.

Первая часть симфонии — «Эпизод нашествия» — построена на варьировании одной механической темы, которая начинается тихо и нарастает до оглушительного фортиссимо. Одиннадцать вариаций, один и тот же ритм, один и тот же мотив и с каждым повтором он становится всё тяжелее, всё безжалостнее. Это образ не подвига, а угрозы — тупой, методичной, не знающей сомнений.

Все знают «Священную войну» как песню с текстом Лебедева-Кумача. Но её оркестровая версия — без голоса, только духовые — это отдельное произведение с отдельной судьбой. Александр Васильевич Александров, руководитель Краснознамённого ансамбля красноармейской песни и пляски, написал музыку за одну ночь с 24 на 25 июня 1941 года — через двое суток после начала войны.

Инструментальная версия марша создавалась специально для духовых оркестров, чтобы она могла звучать без певцов — на проводах, на построениях, в эфире. В ней нет мелодической декоративности: это чистый призыв, сжатый до нескольких тактов. Сегодня оркестровая версия «Священной войны» — один из самых узнаваемых фонов военно-патриотических мероприятий.

Дмитрий Борисович Кабалевский создал «Реквием» для хора, солистов и оркестра на стихи Роберта Рождественского. Оркестровая прелюдия к нему существует и как самостоятельное произведение — медленное, скорбное, построенное на нисходящих хроматических линиях и долгих унисонных педалях медных инструментов. Это музыка, написанная не для парада, а для братских могил.

Прелюдия стала одним из эталонных примеров мемориальной инструментальной музыки — той, которую включают в моменты минуты молчания или возложения цветов.

«Красный мак» — советский балет о китайских моряках, написанный в 1927 году. Марш из этого балета вошёл в репертуар военных оркестров и долгое время был одним из самых исполняемых строевых маршей в СССР. Рейнгольд Морицевич Глиэр создал его в лучших традициях русской маршевой школы: ясная двудольная пульсация, широкая фанфарная тема, мощный финал с полным оркестром.

Примечательно, что марш был написан задолго до Великой Отечественной войны — но именно в военные годы стал звучать особенно часто. Он олицетворял не войну, а готовность к ней: уверенность, решимость, коллективный порыв.

Семён Александрович Чернецкий — главный советский автор парадных маршей. Генерал-майор, инспектор военных оркестров Красной Армии, он написал десятки маршей, многие из которых звучали на парадах на Красной площади в 1930–40-е годы. 24 июня 1945 года, на историческом Параде Победы, Чернецкий лично дирижировал сводным духовым оркестром из 1400 музыкантов. Парад завершился маршем Чернецкого «Слава Родине».

Чернецкий понимал военный марш как государственный ритуал: это не просто музыка, это акт утверждения. Его марши писались для полного состава военного духового оркестра — с большой медью, литаврами и полным ударным хором. Слушать их в записи — одно, слышать в исполнении настоящего военного оркестра на открытом воздухе — совсем другое.

Пятая симфония была написана после публичного разгрома. В 1936 году «Правда» напечатала статью «Сумбур вместо музыки», фактически уничтожившую репутацию Шостаковича. Пятая симфония создавалась как ответ — официальный, понятный, «доступный». Финал написан в ре мажоре, в маршевом темпе, с торжественной медью — на первый взгляд это именно то, чего требовали власти.

Но что-то в этом торжестве не так. Темп слишком упрямый, повтор — слишком механический, тема — слишком прямолинейная, чтобы быть искренней. Музыковеды спорят об этом финале до сих пор: одни слышат в нём принуждённое торжество, другие — замаскированную иронию. Именно эта двусмысленность сделала Пятую симфонию одним из главных документов эпохи. Оркестровый финал без слов говорит больше, чем любой манифест.

Восьмой струнный квартет написан Шостаковичем за три дня в Дрездене, где он увидел руины города, разрушенного бомбардировками в феврале 1945 года. На всех нотных листах — авторское посвящение «памяти жертв фашизма и войны».

Квартет почти целиком построен на монограмме Шостаковича (D–Es–C–H) и цитатах из его собственных сочинений — это музыкальное завещание и одновременно обвинение. Первая часть — Largo — движется настолько медленно, что кажется, будто музыка не движется вовсе. Это звук скорби без утешения, без обещания разрешения.

Квартет часто исполняется в оркестровой аранжировке Рудольфа Баршая («Камерная симфония, соч. 110а») и в этом виде давно вошёл в репертуар мемориальных концертов по всему миру.